– Уходим отсюда! – крикнул Алексей. Государь!..

– Да, конечно... – растерянно ответил тот и посмотрел на августу.

Но Войдан понял все правильно. Он подхватил отца под руку и повлек в коридор. Там толпились.

– М-матушка... – Алексей повернулся к августе. – Матушка, прошу вас...

Она встряхнула головой, расправила плечи и неторопливо зашагала следом за своими мужчинами. Алексей пропустил ее и еще раз быстро огляделся.

Ртутный блеск быстро и коротко показывался то там, то здесь, и в мерцании его что-то мгновенно завораживало, казалось то ли обязательным, то ли неузнанно-знакомым. Но его вытащили за руки и за полы куртки, и он не сумел рассмотреть и понять, в чем была странность и прелесть этого блеска...

Он еще много раз будет видеть его во сне и просыпаться с мучительным чувством того, что еще миг – и эта тайна перестанет быть для него тайной... но этот миг не был ему дан никогда.

Алексея буквально выволокли из разгромленной залы, и тут же рухнул потолок.

В месте прикосновения искры к груди кесаря участок кожи размером с детскую ладонь позеленел и потерял всяческую чувствительность. Лекарь Деян долго осматривал распростертого на широкой лавке пациента, качал головой и бормотал неслышно. Потом сказал:

– Государь. Я впервые вижу такое. В моей памяти нет никаких упоминаний о подобной болезни. Позволь мне удалиться и обратиться к книгам. Может быть, я найду нужное описание и средство.

Кесарь слабовольно махнул рукой: иди. И подтвердил словом:

– Иди уж, мучитель. И все – идите. Сил моих больше нет, чтоб вас видеть... Отвернулся к стене и замер.