Домнин сделал второй шаг. Ртутный ручеек побежал по стене, растекся лужицей. Тяжелые блестящие капли застучали о половицы и столешницу.

«На этом тебя и подловили, так ведь, слав? Да, ты еще помнишь то время, когда был доблестным славом... Остаться на пороге. Что может быть страшнее?.. Может, слав. И ты это тоже очень хорошо знаешь...»

«Знаю. Хочешь, расскажу, как это выглядит? Просто очень длинная лестница вниз. И все. Ничего другого там нет. Очень длинная лестница. Хочешь, чтобы мы пошли по ней вместе?»

«Пойдем», – легко согласился Домнин... и Гроздан понял, что он говорит правду.

Мертвый слав стремительно отшатнулся. Но старый чародей уже подошел к нему достаточно близко, чтобы коснуться его рукой. Алексей каким-то чудовищным обострением мыслей и чувств понял, что теперь оба мертвеца слиты в одно. Гроздан задергался и заметался, круша все в зале, и Домнин в этих метаниях обнимал его все плотнее и плотнее. Чудовищный бесформенный ком тьмы замер наконец у руины печи.

«Это все, слав», – сказал Домнин тихо.

Ком напрягался, перекатывался внутри себя...

«Нет!!! – Крик Гроздана вынес оставшиеся стекла из переплетов. – Нет, старик! Не так просто...» Наверное, Домнин вовремя понял, что хочет сделать мертвец. Почти вовремя.

Тонкая белая искра вылетела из недр тьмы и ударилась в грудь кесаря. Он пошатнулся, а слившиеся в бесформие мертвецы с чудовищным рыком взвились в воздух и ринулись в чернеющее квадратное отверстие дымохода. Весь потолок вспыхнул жутким ртутным блеском. Плахи расселись, одна матица выскочила из паза и повисла, удерживаемая Бог знает чем. Сухая земля и клочья мха сыпались обильно.

Алексей чувствовал себя вынырнувшим с самого дна – уже после того, как будто бы хлебнул воды. Все вокруг было страшно яркое и вещественное. Он видел и запоминал навсегда: слезы и царапины на лице августы... цепочку с золотым скарабеем на морщинистой ее шее... кровь под обломанными ногтями... разрубленный в двух местах – под горлом и напротив сердца – кожаный черный жилет на Войдане... и странно изменившееся лицо кесаря. У него был изумленный и чуть недоумевающий вид. Он осторожно потрогал свою грудь рукой... Потолок над головой угрожающе трещал.