— А ты? — соизволил удивиться Хайме. — Я-то думал…

— А вот думать всяким щенкам не по рангу, для этого полковники есть! — отрезал Карлос, вглядываясь в поредевшую толпу. Впереди была неделя свободы, и будь он проклят, если проведет ее всю в обществе Гонсало. Зануда никогда не поймет, что жить можно не только на войне, и хорошо жить.

— Ты меня берешь, — удовлетворенно улыбнулся Хайме, — впрочем, я и не сомневался.

— Помолчи, — прикрикнул герцог, догоняя ординарца. — Лопе, как устроили слуг сеньоры и лошадей?

— Их поставили там, где обычно ставят выезд вашей матушки.

— Хорошо. Помнишь, где «Песня паломника»?

— Да, сеньор. Направо от разрушенной башни, за овечьим колодцем, — Лопе вечно говорил, словно выдавливая слова. Тех, кто видел одноухого гиганта впервые, это пугало, но Карлос не променял бы Лопе на роту султанских телохранителей. И даже на армию.

— Хайме, направо, да поосторожней, не задави какую-нибудь паломницу.

— Сам не задави! — огрызнулся шурин. — Постой, ты сказал, направо? Но Сургос налево!

— Спасибо, объяснил, а то я не знал. Хотя… Отправлю-ка я тебя к командору засвидетельствовать почтение, а сам — к хитанам.

— Хитаны тоже в Сургосе, — вывернулся шурин, — а ты… Ты что, в горы собрался?!

— Дальше, в Виорн, — свел брови де Ригаско. — Меня давно привлекают хаммериане и, особенно, хаммерианки. Я решил послушать парочку проповедей.

— Шутишь? — предположил Хайме, но в смешливых глазах мелькнула растерянность. — С ними же с тоски сбесишься!

— А кто сказал, что мир создан для радости? — пожал плечами Карлос и не выдержал, засмеялся. — Ладно, твоя взяла, проповедей не будет. Для начала завернем в «Песню». Альфорка с Доблехо, надо полагать, уже там, я их пригласил, если ты не знал. Надеюсь, бездельники еще не все проглотили, а дальше… Лично я намерен нанести визит горным кабанам. Приватный, разумеется.