Научная фантастика едва ли не самый молодой вид художественной литературы, она не избежала и, очевидно, не могла избежать общей участи. Вокруг нее тоже развернулась очень длительная, ныне, впрочем, утихающая полемика. К это при том, что корни научной фантастики стары, как само искусство. Мы говорили о литературных традициях, вот и вернемся к ним.

Достоевский однажды сказал, что "все мы вышли из "Шипели" Гоголя". "Все мы" - это классики русской литературы XIX века, мастера реалистического отображения жизни. Эти слова Достоевского вот уже более ста лет повторяются с пиететом, потому что в них миого правды. Стоит, однако, вспомнить, что гоголевская "Шинель", между прочим, еще и фантастика... Рассказ-то кончается появлением мертвеца, который и карает обидчика-генерала?

Но и это, конечно, не истоки. Простейшая мыслительная операция исключения фантастика из литературы приводит к таким страшным опустошениям, что иного доказательства ее значения в искусстве уже не требуется. Исчезают "Фауст" и "Гулливер", рушится "Гамлет", скудеет Гоголь - подкашиваются становые кряжи мировой литературы.

Невольно напрашивается вывод: фантастика - это одна из составляющих реализма, его средство и выражение. Вот откуда эти невероятные ситуации и прочие ухищрения художественного воображения.

Однако легко заметить, что фантастика фантастике рознь. Интуитивно мы улавливаем, что фантастика, скажем, Геголя - это одно, а фантаетика, предположим, Уэллса - нечто иное, и смешивать их не следует. Хотя то и другое, конечно же, хорошая литература. Но Гоголя мы не относим к научным фантастам, а Уэллса - причисляем.

Вроде бы, очевидна такая разграничительная линия: фантастическое у Гоголя или Гёте обусловлено действием каких-то надчеловеческих сил или ничем не обусловлено. Срывает мертвец с генерала шинель, разгуливает Нос в вип-мундире - и все, думайте, что хотите! А в научной фантастике невероятное обусловлено либо какими-то достижениями науки будущего, либо действием еще непознанных сил природы.