Примерно то же самое и в рассказе Яцека Савашкевича "Мы позволили им улететь". Снова в центре внимания не столько конкретный человек, сколько род человеческий, его судьба в туманных далях грядущего.

Описан фантастический, едва ли осуществимый в действительности вариант, но "сказка ложь, да в ней намек..." В какой-то мере это верно и для фантастики.

В ней усиливается нравственный поиск. Он всегда в ней присутствовал, ярко проступал в творчестве ведущих мастеров, но были десятилетия, когда массив научной фантастики выглядел иначе. Порою само* довлеющим оказывался технический антураж, голов?-* ломный сюжет, на передний план выпирала какая-ввд* будь сногсшибательная фантастическая идея. -Всевоаможные "киберы" заслоняли человека, художественное начало умалялось. Отчасти это было связано с новизной и сложностью тематика, ее неосвоенностью, неотработанностью арсенала художественных средств, отчасти с тем, что и читатель был заворожен победней поступью научно-технического прогресса,, многих прежде всего и более всего интересовали те же "киберы."

Однако шло время и восприятие происходящего- изменилось, да и в самой научно" фантастике произошло накопление художественного опыта. СталR, ясно: киберы будут, пбду-маем лучше о человеке! О человеке в грядущем мире киберов и всяких других чудес НТР.

О социальных, нравственных и прочих последствиях научно-технического нрогресса.

Этот поворот произошел во- всей мировой фантастике. Он заметен и в сборнике. Уходящая волна предста* влена в нем, пожалуй, рассказом Стефана Вайнфель* да "Поединок", где кнберы за-тедяют своих творцов.

А, например, в рассказе- Владимира Колика "Лнага"

или в рассказе Анри Труайя "Подопытные кролики"

в центре всего оказывается уже морально-нравственная проблематика.