- Какая я тебе тетенька?!?

Тут воцарилось молчание. Оба собеседника боялись пошевелиться.

- Это ты, Аникей Киприянович, что ли? - первой догадалась Малаша.

- Маланья Гавриловна?

Они поспешили друг к дружке.

- Как же ты, Аникей Киприянович, не заметил, что к тебе в дом кикимора забралась? - укоризненно спросила Малаша. - Она, поди, на моего жениха глаз положила и всех, кто свататься затеет, будет пугать.

Тут только безместный домовой вспомнил, что корчил из себя одного из

здешних домовых дедушек.

- Так она же след путать умеет, - выкрутился он. - И может голодная хоть полгода, хоть год сидеть.

- Так что же - она тут у тебя уже год сидит? Так за год же она с моим женихом спутаться могла! - закричала Малаша. - А дуре-свахе и невдомек!

- Тихо ты, девка! - прикрикнул Аникей Киприянович. - Откуда я знаю, что у кикиморы на уме? Коли она уже старая, ей, может, женихов дед, Мартын Фомич, полюбился?

- Пошли разбираться, - решительно сказала Малаша. - Вдвоем не так страшно.

И оказалось, что домовиха прекрасно запомнила дорогу в богатую квартиру, которая внезапно оказалась самой что ни на есть разоренной.

- Трифон Орентьевич! - позвала Малаша и выглянула из вентиляции.

Зарешеченная дырка выходила на кухню, и сперва Малаша, а за ней и Аникей Киприянович увидели: вся мебель на месте и даже оконные занавесочки сверкают белизной.

Они спустились так, как умеют спускаться по стенам только домовые, используя вместе ступеньки любую трещинку и даже завиток узора на обоях.

- Что за диво! Все, как было! И ковер вон! И ваза! - приговаривал Аникей Киприянович, ступая по паркету из натурального дуба.

- Ты их позови, - велела Малаша. - Сперва Мартына Фомича, а потом Трифона Орентьевича.