Петр Иванович ждал продолжения еще минуты три, затем сделал робкий шаг к выходу. Старичок приметил это и, не вставая с места, произнес самым невинным тоном:

– Показать?

Петр Иванович почувствовал, как его сердце отчего-то громко застучало, а на лбу выступил пот. Он облизнул пересохшие губы и прошептал:

– Да, конечно… Оружейник неожиданно ловко нырнул под стол и вернулся оттуда с длинным брезентовым свертком. Развязав пару веревочек, он бережно опустил на полированную поверхность стола холодно блеснувший в свете люминесцентной лампы клинок. «Настоящий» меч оказался совсем простым, без особых украшений, с довольно потертой ухватистой кожаной рукояткой. Рукоять венчал небольшой металлический шарик со стеклянными окошками: сквозь одно из них Петр Иванович сумел разглядеть нечто белое: то ли кусочек кости, то ли зуб; сквозь другое – прядку волос или, может быть, клочок пакли.

– Вот это – меч, – благоговейно произнес старик и без всякого усилия, одним непринужденным движением кисти вывел клинком замысловатую фигуру, нечто вроде неправильного конуса, – видали, какой баланс? Что вы хотите – копаный…

– Какой-какой?

– Настоящий значит. Из земли выкопанный.

Петр Иванович уважительно посмотрел на старичка. Судя по всему, он умел не только на табуреточке посиживать.

– А что, острый он?

Старик усмехнулся и почти без нажима провел ногтем вдоль лезвия. На ногте осталась белая полоска, тонкая, словно от бритвы или только что наточенного кухонного ножа для разделки мяса.

– Да что толку, что острый? Можно и китайский перочинный ножик заточить как бритву. Можно и травинкой порезаться. Дело-то не в этом.

– А в чем дело?

Старик подумал, как будто соображал, стоит ли тратить время на дальнейшие объяснения, и, кажется, решил, что не стоит. Вместо ответа он буркнул нечто невразумительное и снова сел на свою табуретку, положив меч на колени.