– Вот этот, с изогнутой гардой, называется «Конан». «Конанов» у меня четырнадцать штук на складе. Вот этот, с изогнутым клинком, – «Сальмонтазара», их у меня восемь штук – они хуже раскупаются, потому что форма оригинальная. А вот этот, полутораручный, – «Хризамер». Он хорошо идет. Таких двадцать штук имеется.

– Я не собираюсь покупать. Тем более двадцать штук. Просто любопытствую, – хмуро отвечал Петр Иванович.

Оружейник утробно засмеялся.

– И правильно. Это не мечи, это барахло, чтобы на стенку вешать.

С этими словами он вернулся на табуретку, закутался в свою меховую душегреечку и снова замолчал. Петр Иванович немного побалансировал в дверном проеме и вдруг, сам не зная зачем, вернулся к витрине.

– А что, есть у вас настоящие мечи?

Старичок открыл глаза, внимательно осмотрел Петра Ивановича, как будто видел его впервые, и ответил:

– А как же. Специально держим. Для знающих людей.

– А какие они, настоящие? И почем стоят?

– Нипочем не стоят, – передразнил старичок. – Настоящие мечи не продаются.

Петр Иванович усмехнулся:

– А как же их заполучают-то? Сами, что ли, мастерят?

– Это по-разному бывает. Кто сам мастерит, а кто и не сам. Мечи или дарят, или находят, или убивают прежнего владельца и забирают себе. Даже красть не рекомендуется. Хотя некоторые крадут.

– Кто это – некоторые?

– Некоторые, которые толк знают, а владеть недостойны.

Старичок снова замолчал, а Петр Иванович не знал, о чем спросить, хотя какой-то важный вопрос и вертелся у него в голове. Так и не сумев его сформулировать, он уже решил уйти, но стоило только ему двинуться, как старичок продолжил, будто и не прерывался на добрых пять минут:

– И еще у настоящего меча обязательно есть имя. И это имя есть только у него одного. Никаких «двадцать штук на складе». Настоящий меч – большая редкость. Всегда в одном экземпляре.