— Я всё прекрасно понимаю, — холодно ответила Белинда. — Но опасность, грозящая всем нам, намного важнее, чем твои любовные интрижки!

— О, нет, не надо! Только не это! — поморщился Люций, — Не надо опять об этом инквизиторе! Сил больше нет, все только о нём и твердят!

— Это не повод для шуток, Люций! В конце концов, ты должен сознавать, насколько это серьёзно!

— Ах, дорогая кузина, я всё сознаю, и готов сделать всё, что ты только попросишь, но будь же милосердна! Подумай о том, сколько нежных девичьих шеек будут ждать этой ночью моих поцелуев!

— Ничего, подождут! — огрызнулась Белинда. — Мы должны собраться все вместе, хочешь ты этого, или нет! Учти, если ты улетишь, я поговорю с дядюшкой Магусом; и тогда, боюсь, тебе не поздоровится!

— Ах, ты противная, злая ведьма! — протянул капризно Люций. — Признайся, ты мне просто-напросто завидуешь!

— Думай, что хочешь! — Белинда окончательно вышла из себя. — Но, если ты сию секунду не отправишься в гостиную…

— Ну, хорошо, кузина, успокойся. Так и быть, я останусь на это нудное семейное сборище. Только ведь нужно ещё разбудить твою мамочку, а это, увы, не так-то просто. Последнее время она не выходит из транса неделями.

— Ничего, это уж моя забота! А ты пока живо спускайся вниз и жди с остальными. И пусть никто никуда не уходит. Просто кошмар, как вас сложно собрать! — с этими словами Белинда вышла, скрежеща зубами.

7

Энедина

Зайдя в спальню матери, Белинда, конечно, тут же споткнулась об одну из кошек, которая, как тень, выскользнула вон и растворилась в полумраке коридора.

В комнате витали душный аромат курений и кошачий пух. Кошки были повсюду — на полу, на креслах, на пуфах, на кушетке, стоявшей у окна. Всех возрастов, — от крошечных голубоглазых котят до матёрых котов, и всех пород — от абсолютно голых сфинксов до пушистых, как облако, персидских; но все без исключения чёрные, как зрачок, без единой белой шерстинки. Сосчитать их с ходу было невозможно, но Белинда знала, что их чёртова дюжина. Вернее, двенадцать, ибо тринадцатая только что сбежала.