Одна из кошек — сиамская красавица, похожая больше на статуэтку, чем на живое существо, неподвижно восседала прямо на груди хозяйки. Энедина покоилась в огромном саркофаге — дань её увлечению Египтом. Она утверждала, что в юности была жрицей Сета-Тифона, и что именно он стал отцом Белинды. Впрочем, в это не слишком верили, — Энедине вообще верили редко, так как она со своими трансами постоянно путала миры и реальности.

Белинда подошла и внимательно взглянула на лицо Энедины, застывшее, как гладь подземного озера. Время на нём никак не отражалось: кожа была такой же нежной и белой, как и сотни лет назад. Угольно — чёрные волосы обрамляли зеркально гладкий лоб, точно нимб из дыма от адского пламени. И ни единого седого волоска!

Вполне естественно, — подумала Белинда в раздражении, — если большую часть времени проводишь в трансе. Что до неё, то ей, увы, грозит через несколько кратких веков участь сморщенной от старости тётушки Лавинии. Впрочем, отчаиваться тоже не стоит: за это время она сможет что-нибудь придумать. Есть столько способов … Тётушка тоже могла бы их использовать, просто она как-то свыклась с ролью почтенной старухи, древней провидицы, а заодно и ведьмы с морщинами и бородавками, которой мамаши так любят пугать непослушных детей. Дело вкуса, конечно, но ей, Белинде, это амплуа нисколько не подходит; а потому она сделает всё возможное, дабы остаться навеки юной, как Энедина… когда придёт время. А пока хорошо, что хоть проклятье отступило, спасибо амулету, состряпанному по рецепту тётушки. Страшно подумать, она ведь могла превратиться в старуху прямо на глазах у несносной Ульрики.

— Матушка! — Белинда щёлкнула пальцами. — Просыпайтесь!