Они прошли через тёмный коридорчик, где в углу, свернувшись клубком на кресле, как настоящая кошка, спала Клотильда. Белинда толкнула одной ей известную тайную дверь в замшелой стене. Та засипела и заскулила, неохотно поддалась, и Белинду овеял дурманящий сладко-ядовитый аромат.

Сад окутывал серый муаровый сумрак, в который уже незаметно вплетались пунцовые нити рассвета. Белёсо мерцали стволы деревьев, возникавших точно ниоткуда. В призрачном сиянии близкого восхода их тугая пышная листва отливала багрово-красным.

Белинда шла стремительно, не разбирая дороги, — в этом саду она выросла, в нём обрела свою силу, и поэтому знала каждую тропинку, каждую ветку — так же, как линии на собственных ладонях. Она словно забыла о Вивиане; и та едва поспевала за госпожой, то и дело спотыкаясь об изгибы искорёженных корней, похожих на руки коричневых мумий.

Наконец, Белинда замедлила шаг и опустилась на скамью — вернее, остов, того, что когда-то было скамьёй, еле видный под глянцевито-рассыпчатой сетью плюща.

Вивиана осторожно присела на краешек, зевая и ёжась от утреннего холода.

— Ты замёрзла, — сказала Белинда, не глядя. — Возьми мой плащ.

— А вы, госпожа Белинда?

— Мне никогда не бывает холодно, — отчеканила Белинда. — С тех пор, как… Возьми и не спорь.

— Знаете, так странно, госпожа Белинда, — протянула Вивиана. — Этот мир совсем не кажется мне чужим. Тут почти такие же запахи, растения, свет…