— Тебе просто повезло, — заметила Белинда. — Если бы ты знала, какие есть миры во Вселенной… И ты могла попасть куда угодно, я уже не раз тебе говорила. Когда инквизитор повесился, мы были заранее готовы, и, тем не менее, понадобилась вся сила Рода, чтобы он попал именно сюда, к нам.

— Госпожа Белинда… — девочка тревожно покосилась на неё.

— Ну, что тебе ещё?

— Вы так и не сказали мне… насчёт инквизитора… Кто он такой?

— Ты слишком любопытна, Вивиана. — Белинда нахмурилась. — Он меня сжёг… когда-то… этого тебе довольно?

— Но как? Почему?

— Почему, почему! — Белинда не на шутку рассердилась. Что ей сказать? Что она в ту пору была самой младшей и слабой из Рода? Что была влюблена? Что порвала все связи с родом и не желала просить о помощи, пока не стало слишком поздно? Что попала в лапы инквизиции, прежде чем Энедина соизволила выйти из транса и обратить свой взор в сторону дочери — обезображенной пытками и наголо обритой перед казнью?

— Это не важно, — сказала она недовольно. — Главное то, что он был труслив и глуп. И не знал, что мы после каждой смерти рождаемся вновь — и обретаем ещё большую силу…

Она замолчала, вспоминая, как это было. Как с дымом от костра, испепелившего её, она ворвалась в этот мир. В их родовой замок, — тот, что возвышался сейчас за спиной спящим драконом, застывшей лавиной ночной темноты. Как вошла в огонь, разожжённый в камине Энединой и тётушкой Лавинией. Дядюшка Магус стоял тогда рядом и бормотал заклинания, нервно теребя руками бороду. Её тело стало огнём во время казни, а затем огонь вновь обратился в её тело. И она родилась из камина, из пылающей алой утробы, — обнажённая, юная, сильная, как никогда. Её волосы отрастали прямо на глазах, — и горели, искрились, завивались огнём, — с тех пор в них навек поселился огненно-рыжий отлив.