— Сначала была газета. Кто-то положил ее в почтовый ящик. Я нашла ее на полу, когда встала.

Мэг вновь ощутила холод того январского утра. Ее ноги были такими же ледяными, как в тот момент, когда, ступив босиком на линолеум, она нагнулась за газетой.

— Эту газету я никогда не выписывала. Не прислали не по почте. Я подумала, что ее опустили в ящик по ошибке.

Потом я увидела, что некоторые буквы подчеркнуты… Нет, не подчеркнуты, а обведены. Я прочитала их подряд — получилось два слова: «Я жив».

У Мэг снова, как тогда, закружилась голова. Словно издалека она услышала вопрос Билла:

— А какая была газета?

— «Дейли скетч».

— И что ты сделала?

— Пошла к полковнику Гэрратту. Он сказал, что не сомневается в смерти Робина и что, по-видимому, это чья-то нелепая гнусная шутка, но выглядел при этом как-то странно. Я потом даже решила, что он подумал… будто я сама это сделала.

— Почему?

— Не знаю. Полковник обещал во всем разобраться, но я уверена, что он подумал именно так. Я не могла поверить, что кто-то способен на такую мерзкую шутку, но мысль о том, что газету прислал Робин, казалась еще более гадкой и бессмысленной. Ведь он мог написать или позвонить. Раз он прислал с кем-то газету, тот же человек мог опустить в ящик и записку. Полковник Гэрратт привел все эти доводы, и они выглядели убедительно… — Мэг внезапно умолкла. Она не могла сказать Биллу то, о чем думала все это время: это мог быть и сам Робин, ему бы хватило жестокости, чтобы так пошутить.

— Ты сохранила газету?

Мэг кивнула.

— Да, но… — Она печально посмотрела на него. — Это был только первый случай. О других я не рассказывала ни полковнику Гэрратту, ни кому-то еще. Я испугалась, что меня сочтут сумасшедшей.

— Но мне-то ты можешь смело все рассказать.

— В феврале я написала дяде Генри. Мне ответила его секретарша, сообщив, что он не занимается личными письмами до окончания книги.