От воды меня могла спасти только вода. Надо было добежать до берега, а потом отплыть от него как можно дальше. На суше цунами - смерть, в воде всего лишь высокая волна, которая плавно закинет тебя на свой горб и плавно опустит в ложбину позади себя. Я успел добежать до полосы прибоя, когда услышал за спиной грохот рухнувшего небоскреба. Ноги мои вязли в воде, каждый шаг давался с трудом, а грохот все приближался и приближался. Вот я забрался в океан по колени, вот по пояс, вот нырнул. Вынырнув, успел сделать пару гребков - и грохот догнал меня и закрутил, как в центрифуге. Последним, что я запомнил, были горький вкус океанской воды и два темно-зеленых круга с красными ободками, вспыхнувшие у меня в мозгу...

3.

- Фред, милый! Голос Иолии. Значит, жив. - Любимый мой, скажи что-нибудь! Какие слова! Раньше на вопрос любишь меня? она отвечала все, что угодно, кроме люблю. Видимо, мужу не положено слышать правду. Если это правда... - Фред, ну, скажи что-нибудь! - Зачем? Вдруг наступила такая тишина, что я подумал, будто голос жены - слуховая галлюцинация, и открыл глаза. Иолия сидела рядом с кроватью, на которой покоилось мое забинтованное тело, и использовала свои огромные зеленые глазищи как поливальные установки. Поливала щеки. Слева от Иолии и чуть дальше от забинтованного тела стоял Вим Снарп с удивительно трезвым выражением лица. Держу пари на пустую бутылку, что последний стакан он принял не менее двух часов назад. Справа и еще дальше от кровати громоздился Родроб. Ну, у этого и в спокойном состоянии видок мрачноватый, а сейчас и вовсе траурный. Можно подумать, что любуется собственным телом, лежащим в гробу. - Как дела, Родроб? В ответ послышалось маловразумительное мычание. - Что-то случилось? Допрос был настолько неожиданным, что Иолия и Вим позабыли о сочувствии мне и переключились на Родроба.