— Я странствующий монах, брат Фома, — бесстыдно соврал я, — путешествую по городам, проповедуя и отпуская грехи. Я дал обет безденежья и мне нечем заплатить за гостиницу.

— Монах, говоришь? — мужик нахмурился и перевел взгляд с меня на Горма, — а это кто?

— Это брат Гавриил, в миру Горм. Он был варваром и убийцей, а потом Господь лишил его слуха и голоса. Он искупает свои грехи горбом своим.

— Горбом, значит. В смысле, тяжким трудом? А дров наколет? — пришел к небезынтересному умозаключению мужик и усмехнулся. Горм молчал, как и положено глухонемому.

— Наколет. Я попрошу его об этом.

— Ладно, заходите. Но учтите, кормить вас нечем. И спать сможете только на полу. У меня пять детей.

Мы вошли в дом. Хозяин зажег лампаду и рассмотрел нас получше. Уж на кого-кого, а на странствующих монахов мы не походили.

— А где твоя ряса, брат Фома? — спросил у меня мужик.

— В рясе далеко не уйдешь, — ответил я, — а нам приходится путешествовать. Неужели форма так важна для тебя?

Мужик не спорил. Я оглядел дом, состоящий из одного помещения с топчанами, столом и печью. Вот и все имущество. Да, спать и вправду придется на полу.

* * *

Рано утром, на рассвете, меня и не только, разбудил колокольный звон. Он словно парил над городом, то нарастая, то слабея.

— Все на площадь, — проворчал хозяин дома, поднимаясь и будя жену, — я пойду, а ты с детьми — в поле.

— Я тоже пойду, — сказал я. Горм поднялся, — нет-нет, брат Гавриил. Я один.

К чему этот звон, я в принципе догадывался. Но хотел посмотреть, для поднятия самооценки. Потому и пошел на площадь. Один, без Горма, которому я велел наколоть дров и ждать меня за воротами. Ибо одному мне будет легче остаться незаметным.

Колокола звонили, открывались двери, ручейки людей вытекали на улицы, превращаясь в реки и впадали в своеобразное озеро — в центре города, возле замка лорда.