Леха все еще дрожал.

— А как же… а родители?

Сверху пригревало солнце, но Леха все равно зябко ежился. Ноги невольно поджимались, прикрывая живот. А взгляд сам собой сползал на спуск в лощину. Между двумя бычьими тушами и холмом. Туда, где глубокие черные следы от ботинок. Где появлялся он…

— Родители? — Сатир нахмурился. Потом сообразил: — А-а, родители… Да чмошники какие-нибудь. Денег куры не клюют, а на пупсика своего ни минуты времени. Ну вот эта мелочь пузатая и мается дурью, отцовские деньги транжирит, как может. Но в саму игру не суется, там ему неинтересно. Ничего не может там сделать — там ведь все для взрослых, всерьез. И думать надо, и английский знать… Товар-то экспортный… А здесь, в обучалке, и аватара любая, и оружие любое, и боезапас неограниченный. И монстрики по одному, да на блюдечке с голубой каемочкой…

— Он что, каждый день сюда ходит? — напрягся Леха.

— А хрен его знает, — пожал Плечами сатир. — Здесь ведь только новички ошиваются, вроде тебя. Пока малость освоятся.

— Освоятся?…

— Ну да. Нельзя же вас сразу в игровые зоны. Мигом с катушек слетите. Здесь-то, по сравнению с тем, что там, натуральный санаторий… Ну а я к тебе вроде наставника, салага ты рогатая, — почти ласково сказал сатир. — Тебя уму-разуму подучу, заодно и сам передохну маленько…

Бычьи туши в лощине вдруг осели вниз — скелет нижней туши рассыпался.

Верхняя тоже быстро разлагалась. Клочьями сходила шерсть, трескалась и расползалась шкура, обнажая мясо — синевато-серое, склизкое…

А сатир все болтал и болтал:

— Боль — вот настоящая изюминка этой игры. Только так можно заставить монстров вести себя реалистично. Никто не зевает, когда ему в бок всаживают пулю. Лодыри мигом превращаются в трудоголиков. Глядят во все глаза и высматривают игроков еще на далеких подступах.