И на рожон не лезут, с другой стороны. Никаких подвигов, никаких грудью на амбразуру, когда боль реальная… Рискуют не больше, чем в реальной жизни. А то и меньше…

А уж как игрокам нравится! Это тебе не с тупым и бесчувственным ботом[Бот (от англ.robot ) — персонаж, управляемый программой.] махаться. Тут все натуральное. Америкосы так и валят. У них там политкорректность и прочие права человека, а у нас тут за реальные баксы — конкретная боль. Ее, кстати, — хмыкнул сатир, — на экспорт можно гнать без всяких угрызений совести. Ресурс-то восполнимый. Не нефть там или газ…

Леха кивал, словно слушал. Отдельные слова цеплялись за сознание, но общий смысл куда-то ускользал.

А глаза смотрели на спуск в долину. Только туда.

Эти минуты в святилище, эти слова, эти ухмылки сатира — это все игрушечное. Блики на стекле.

А настоящее — то, что он может прийти. В любой момент. И снова будет миниган, брызжущий огнем. Снова будут пули, рвущие грудь, как…

Леха оскалился и замотал головой, прогоняя это ощущение.

Но безысходность не уходила.

От всего этого не убежать. От тебя уже ничего не зависит. Тебя уже распластали на гильотине. Шея зажата в тяжелых колодках, и где-то сверху за затылком нависает тяжелый нож. Скоро чужая рука снимет стопор, и нож рухнет на шею. И ничего не сделать. Только, напрягая слух, ждать, когда свистнет падающее лезвие…

— Эй, рогатый! — хлопнул по плечу сатир, и Леха вздрогнул. — Уже соскучился? Не переживай. Придет твой Пупсик, никуда не денется. Знаю я таких. Сейчас по чатам пробежится, кульного хацкера из себя строя, и еще раз к нам заглянет. На посошок.

Леха стиснул зубы, мотнул головой. Нет, так не пойдет! Что-то надо делать. Выход должен быть. Должен!

Леха поднялся с земли.

— Ты чего? — нахмурился сатир.

Леха медленно пошел к гранитным блокам, за которыми спуск в лощину. Граница четкая. Здесь — чахлая трава и ссохшаяся в камень земля. Там — мягчайшая трава и сочный чернозем.