– Вот и времянка. – Матвей подвел Малехина к небольшому домику, обшитому рубероидом.

– Зять-то молодец! – Малехин осмотрел домик и сравнил его с другими, хлипкими, кособокими. – Крепко сделал.

– За полета рублей снимает, – шепнул Матвей. – Дружок у меня тут недалеко живет. – Он показал рукой на времянку, похожую на большой скворечник из-за круглого окошка. – Многие, кто квартиры получили, умудряются продать времянки подставным лицам, а потом сдают… Твой зять еще мало платит. Есть и по сотне дерут.

В окошке горел свет, и слышался приглушенный плач ребенка. Малехин тихо постучал в дверь.

– Кто там? – буднично спросил женский голос.

– Дочь, – прошептал Малехин, поворотившись к Матвею. Тот ободряюще кивнул и похлопал по плечу. – Лада, это я…

Дверь отворилась, пахнуло теплом, в глаза ударил яркий электрический свет. Женщина в домашнем халате всплеснула руками:

– Папа?! Откуда ты взялся? Мы думали, что ты уже…

– Да вот, так получилось, – растерялся Малехин.

– Да вы входите, входите. Только потихоньку, чтоб Генку не разбудить. – Лада отступила, пропуская мужчин.

Вошли в комнату, так уставленную кроватями, что и не развернуться. На одной из них, раскинув руки, спал крепко сбитый мужчина. На кровати, что за печкой, женщина кормила из бутылочки годовалого ребенка. Увидев Малехина, женщина выронила бутылочку:

– Вася?.. Господи. – Она перекрестилась.

– А я вот тут, пацанам, – протянул сверток с игрушками. – А это тебе, вам с матерью, – неловко сунул дочери двадцатипятирублевку.

– Господи… – Женщина так и сидела с вытаращенными глазами. – Вася? Вася?!

– Генку разбудишь, – сердито прошипела Лада, посмотрев на зашевелившегося мужа.

Геннадий открыл глаза. Встал. Нетвердой походкой прошел в отгороженный застиранной занавеской закуток. Громко попил. Подошел к гостям и, уставившись на Матвея, спросил: