Уже помаленьку наваливались сумерки, но с уличным освещением не торопились, и под деревьями, подступающими к зданию цирка, было темно. Тут и днем-то было сумрачно, до того густа и раскидиста была зелень.

   В цирке шло представление московской труппы, слышна была музыка. На площади толклись какие-то люди. Мирный, зеленый, скучноватый город, на который почему-то окрысился Михаил Евграфович, назвав его Глуповым. Ну какой же он Глупов, когда в нем живут премудрые пензюки и непуганые ахуняне? Родным городом нужно гордиться, сказал себе Андрей, и на этом точка. Но почему-то в голову лезла частушка: "Едет поезд из Ростова в Орехово-Зуево, до свиданья город Пенза и Терновка...", ну и так далее.

   Появился Кислов, Новиков подошел, увлек за собой в сторону вокзала.

   - Уже собрался? - спросил Кислов.

   - С Новоселовым поцапался, - ответил Новиков. - Теперь я, считай, в розыске.

   - Некстати, - вздохнув, сказал Кислов. - Где тебя угораздило?

   - Взяли в моем подъезде, а поцапался в управлении. Мне, старик, почему-то не нравится, когда меня бьют.

   - Новоселов тебя бил? - удивился Кислов. - Тебе десяти Новоселовых мало.

   - Не Новоселов, а два каратиста, - терпеливо объяснил Новиков. - И знаешь, старик, они вычислили, что я был на даче Фадеева.

   - Может, камера зафиксировала?

   - Во дворе точно нет. Если только внутри.

   - Значит, внутри, - сказал Кислов. - Но ты, естественно, маскирнулся под ветошь, и они не смогли тебя опознать. Только предположения. Так?

   - Похоже, - ответил Новиков. - Взяли меня, старичок, круто, аж браслеты нацепили. Вот в них-то и пришлось вырубать каратистов, а потом Новоселова. Нужно пошустрее убираться из города, пока не начался перехват.

   - Ты их там, надеюсь, обезопасил? - раздумывая, сказал Кислов.

   - Попросил не беспокоить. Сегодня на вахте Ганеев, лишний раз наверх не поднимется.