— Неужели никто из вас не добирался до тех мест?

— Плести небылицы — любимое занятие стариков. Спроси лучше у них. Я и так рассказал тебе слишком много. Ты же знаешь, что у нас не принято откровенничать с чужеродцами. Если не хочешь умереть как человек, поступай, как знаешь. Можешь взять себе машину, о которой ты говорил. Нам она не нужна. Поезжай на ней куда угодно.

— Но этому мешает одно обстоятельство.

— Какое же? — Судья уже понял, что от чужеродца не так-то легко отвязаться, но решил терпеть до конца.

— Черепахи едят траву, а вы — черепах. Машине тоже нужна пища.

— Что ты имеешь в виду?

— Она движется с помощью жидкого воздуха, который производят ваши машины холода.

— Вот его ты никогда не получишь! — голос судьи зазвенел. — Холод нужен тем, кто скоро ляжет в саркофаг. Если он окончится раньше, чем температура в Убежище упадет до приемлемого предела, мы все просто изжаримся. Холод для нас — это жизнь! Нам дорог каждый сосуд!

— Мне нужно всего десять-двенадцать штук. Для вас такое количество ничего не значит.

— Десять сосудов — это минимальная норма для одного саркофага. У кого именно ты предлагаешь отобрать их?

— А ведь я мог бы спасти твою дочь. И не ее одну. Отдай свои собственные сосуды и поезжай вместе сынами. Если мы доберемся до страны, которую не сжигает Лето, впоследствии туда сможет перебраться весь ваш народ.

— Ты безумец! Ты ровным счетом ничего не знаешь о нас. Мы здесь родились и здесь умрем. Нам не позволено уйти.

— Кем не позволено?

— Нашими отцами. Нашим опытом. Нашей жизнью. Впрочем, и сам ты далеко не уйдешь. Твоя машина не пройдет и несколько тысяч шагов, можешь мне поверить…