— Все ее механизмы вполне надежны.

— Не в механизмах дело. В них ты, возможно, и разбираешься, а вот во всем остальном — нет. Ты слишком мало прожил в этой стране и ничему не научился. Даже из нашего разговора ты ровным счетом ничего не понял. Прощай, чужеродец!

— Надеюсь, мы еще встретимся, судья. Подумай над моими словами. Подумай и о своей дочери. — Он протянул руку, словно собираясь снять с девочки венец смертницы, но так и не дотронулся до него. — Только думай не очень долго.

После того, как чужеродец ушел, в комнате еще долго стояла тишина.

— И все-таки, я на твоем месте сделал бы все, чтобы он ушел как можно быстрее, — словно самому себе сказал Тарвад. — Боюсь, как бы его присутствие не накликало на нас беду.

— Худшей беды, чем та, которая скоро обрушится на нас, не бывает.

— Кто знает, кто знает… — Тарвад задумчиво вертел в руках свирель.

— Что ты хочешь этим сказать? Чужеродцу не удалось вывести меня из себя, но боюсь, что у тебя это получится.

— Умерь гнев, брат. Он редкая дичь. И, наверное, ценная. За ним могут явиться такие охотники, что и нам всем здесь не поздоровится.

— Ничто уже не явится сюда, кроме всепожирающего пламени. А теперь оставь меня одного, брат. Я очень устал и хочу побыть в одиночестве. Иди и ты, дочка…

— Боюсь, как бы тебе не пришлось пожалеть об этом решении. Не забывай о тех, милостью которых существует наш народ. Не забывай о том, чем мы должны платить за эту милость. Если чужеродец не сможет убраться подобру-поздорову, он кинется на поиски другого пути спасения. И кто знает, не обнаружит ли он его… Вот тогда уж каждый из нас возжелает смерти в геенне огненной, как избавленья. — Тихо наигрывая на свирели, Тарвад вышел.

Отойдя на порядочное расстояние от дома судьи, Артем повалился на мягкую траву под стеной какого-то полуразрушенного здания. Разговор с Марвином опрокинул все его планы, и теперь надо было искать какой-то другой выход. С жизнью расставаться он не собирался, даже самым безболезненным способом. Проще всего было бы украсть нужное количество никем не охраняемого жидкого воздуха, но это было бы то же самое, что надругаться над младенцем или убить старика. Хотя машины холода и работали сейчас на треть продуктивнее, чем раньше, но все сосуды высокого давления были наперечет.