— Постелем на полу матрас тебе, — равнодушно откликнулся он.

Я повернулся к стражникам:

— Так что я тут останусь.

Они пожали плечами и сняли замок с цепи, перекрывающей проход на баржу.

— У вас теперь много хлопот будет, — заметил я, когда мы с лепреконами прошли мимо стражников. — Большой Прилив ведь скоро?

— Послезавтра, — откликнулся стражник. — Гномы уже приезжать начали, портовые трактиры забиты.

— Ага… — сказал я, не поворачивая головы.

Мы с лепреконами двинулись по широкому темному проходу между стенами лавок, все окна и двери которых были закрыты. Кое-кто из торговцев имел дома на берегу и приходил сюда только днем, а те, что победнее, так и ночевали в лавках. Здесь было темно, от тусклого света горевшего возле сторожки факела по проходу расползались наши длинные тени.

Баржа не качалась — она была широкой и тяжелой, казалось, что мы идем не по плавучему сооружению, а по обычному причалу. Спустя пяток минут я различил приоткрытую дверь лавки Грецки и вслед за лепреконами вошел внутрь. Яни с Аркой, волоча за собой корзины и удилища, тут же куда-то утопали, а я побрел по коридору, из которого попал в обширную комнату.

Я огляделся. Это еще одно свойство лепреконов — с теми помещениями, в которых они долго живут, начинают происходить такие странные штуки, что оторопь берет. Впереди горела свеча. Ее свет медленно пульсировал, то съеживался в раскаленное чечевичное зернышко, то расплывался бледно-оранжевым пятном, и тогда по пыльному серому пространству, по лабиринту, наполненному какими-то громоздкими предметами с неясными очертаниями, протягивались смутные, неверные тени. Я обошел длинный стол, заваленный контрабандными товарами, перелез через несколько мешков, протиснулся между широкими деревянными столбами… и увидел Грецки, всех троих, присевших на корточки возле расстеленного на деревянном полу большого куска парусины. Тут стояла еще одна свеча, в ее свете матово мерцали составные части самострелов — тех самых, эплейских.