— Друг заболел. Пришлось подменить у ворот. Я принёс господину святителю объяснительную записку.

— В объяснительной может стоять только одна причина неявки студиозуса на предмет: смерть! — директор хрустнула длинными, ещё крепкими пальцами. — Сядь, Винтерфелл.

Она выдержала паузу, в течение которой успела очинить перо, достать из резной шкатулки тёмного дерева трубку с длинным тонким чубуком, полюбоваться на неё и уложить обратно, в объятия изумрудного бархата. Попытки директрисы бросить курить были притчей во языцех. Благородная дама консультировалась у лекарей, внушалась у магов и перед зеркалом, пила отвары и порошки, безменами

— Сядь. Это приказ.

Вилль наконец сел. Директриса подцепила краешек листа, выглядывающий из внушительной стопки документов, аккуратно сложенной на краю стола. Мелькнуло алое «неуд»…

— Это, Винтерфелл, зачётная работа по «Богословию». Вопрос двенадцать: "Девять верных учеников Иллиатара Созидателя и славные деяния их". Та-ак… Эмиль, Лидий, Елизар… ага, Бахмут Твареборец. Цитирую: "Достоверность сей личности вызывает некоторые сомнения, а точнее, бессменный меч его, якобы выкованный из чистого серебра и благословлённый самим Иллиатаром. Осмелюсь заметить, что серебро в чистом виде — металл необычайно мягкий, пластичный, и клинок, выкованный из оного, может служить украшением, но никак не оружием…" Это что?

— Правда. Вы сами знаете, что это так.

— Правда… — директриса потёрла плечо. Очередная привычка со времён Алой Волны. Еланту Нэйран, одну из немногочисленных женщин-солдат, ранило в бою огнешаром, и теперь левая рука держалась то ли на магических связках, то ли вовсе на металлических скобках: слухи ходили разные. — Ну какая тебе разница, серебряный меч или осиновая оглобля? Ты же знаешь теорию, отвечал бы, как написано в «Слове». Гибче надо быть, дипломатичней. А не рубить с плеча.