Я не смог побороть искушения и попытался проследить судьбу

Минделы, но это завело меня слишком далеко. Я понял, что должен

побороть в себе желание вмешаться в развязку, которая случилась

давно-давно и оживает теперь лишь в инверсии времени. Мой путь далек,

сквозь века и судьбы, поэтому я должен проститься с Минделой, так и

не узнав, что сделал с ним Бонд и для чего забрал его из полицейского

управления. Это частность перед лицом веков, невидимый штрих в

прихотливом узоре истории. Я решил добраться до самых истоков, так

как убедился, что многого не понимаю. На закате монополистического

капитализма, оказывается, тайно свершали средневековые обряды,

характерные для тамплиеров, иезуитов, масонов, уходящие корнями чуть

ли не в доисторическое прошлое. Я не мог этого понять. Смысл

воскрешения древнего ритуала ускользал от меня. Тогда я дал себе

слово, что буду следить за прошлым спокойными глазами исследователя,

не давая воли чувству, не увлекаясь путями отдельных человеческих

судеб. Решительно прервав настройку, я принял двадцатый век за

систему отсчета и стал разворачивать луч в континуумы.

(Запись в лабораторной тетради.)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КОРИЧНЕВЫЕ РУБАШКИ

...Мы в полете, в полете и, если прикажут, - умрем...

За окном прогромыхали сапоги. Синяя тьма улицы сразу же стала опасной. Опасность затопила город, страну, мир. Ненадежными сделались стены. Запертая дверь каждую минуту готова была предать. Никуда не уйти, не скрыться. Опасность пропитала все поры тела, как густой туман одежду.

Вольфганг фон дер Мирхорст опустил штору. Зажег свет. Комната сразу съежилась. Отрезанная от пространства маленькая призрачная келья. Временный приют, а может быть, мышеловка.