Орфей уже видел зеленую траву и синий осколок неба, слышал дыхание лавровых рощ и острый запах забродившего вина...

Он поднял воротник плаща и пошел домой.

Он вышел "оттуда". Был жив и свободен. "Пока свободен". Инстинктивно чувствовал, что это только прелюдия. Все еще впереди. СС без маски, подлинный арест и настоящий допрос. Сегодняшний допрос - не настоящий. Так они обычно не допрашивают.

Почти невесомый дождь опускался на голову. Город дышал и шевелился. Блестели мостовые и черные автомобили. Но дождь, и город, и мокрый блеск тоже не были настоящими. Все сделалось зыбким и преходящим. Осталась только видимость. Нутро испепелила лихорадка. Выморочный туман клочками таял на мокрых крышах.

Статьи 114, 115, 117, 118, 123, 124, 153 имперской конституции впредь до дальнейших распоряжений отменяются. Поэтому ограничения свободы личности, свободы выражения мнения, включая свободу печати, право союзов и собраний, нарушения тайны почтово-телеграфной корреспонденции и телефонных разговоров, производство обысков и конфискаций, а также ограничения права собственности допускаются независимо от пределов, обычно установленных законом.

Он направился к метро, но вспомнил вдруг, что жена ничего не должна знать ни о вызове в гестапо, ни об отставке. Пусть будет все, как прежде. Кто знает, сколько ей осталось жить. Только излишние волнения. Все равно она ничем не сможет помочь. Нужно очень беречь ее сердце. Последний раз врач остался недоволен. Говорил, что ее лучше госпитализировать. Она, конечно, ни за что не согласится. И правильно. Особенно в наше время.

Наше время... фенол внутримышечно. Странные черно-белые кадры.

Повестка в гестапо. Письма с угрозами. Приказ об увольнении, подписанный новым министром высшего образования Пруссии Штукартом. Беседа с доцентфюрером*. Письмо от Нильса Бора. Приглашение в Институт теоретической физики Копенгагенского университета на Блегдансвей, 15.