Известия о событиях в Кронштадте вызвали резкую реакцию советского руководства. Делегация кронштадтцев, прибывшая в Петроград для разъяснения требований матросов, солдат и рабочих крепости, была арестована.

4 марта Совет Труда и Обороны утвердил текст правительственного сообщения. Движение в Кронштадте объявлялось "мятежом", организованным французской контрразведкой и бывшим царским генералом Козловским, а резолюция, принятая кронштадтцами, — "черносотенно-эсеровской". Давая такую характеристику событиям, власти учитывали тогдашнюю психологию масс. Допуская возможность обновления политических институтов в социалистических рамках, основная часть рабочих крайне негативно относилась к попыткам восстановить монархию. Поэтому одно упоминание о царском генерале, да еще связанном с Антантой, могло дискредитировать кронштадтцев и их программу. Уже после падения Кронштадта сам Козловский, командовавший артиллерией крепости, говорил: "Коммунисты использовали мою фамилию, чтобы представить восстание в Кронштадте в свете белогвардейского заговора только потому, что я был единственный генерал, находившийся в крепости".

3 марта Петроград и Петроградская губерния были объявлены на осадном положении. Эта мера была направлена скорее против возможных демонстраций питерских рабочих, чем против кронштадтских матросов. Без какого-либо следствия, постановлением Совета Труда и Обороны, которое подписали В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий, "бывший генерал Козловский и его сподвижники объявлялись вне закона". За этим последовали репрессии в отношении их родственников. 3 марта в Петрограде были произведены аресты лиц, совершенно не причастных к кронштадтским событиям. Их брали в качестве заложников. В числе первых была семья Козловского: его жена и четыре сына, младшему не было и шестнадцати лет. Вместе с ними были арестованы и сосланы в Архангельскую губернию все их родственники, в том числе и дальние.