По мере того, как мы приближались к началу большого тоннеля, мной овладевало все большее и большее беспокойство. С последней картиной оправдались мои худшие опасения: я увидел бездну одинаковых потоков, исчезающих в абсолютно неотличимых друг от друга пещерах, и, хоть убей, не мог вспомнить, который из них - наш. Конечно же, я не подал виду. Готов поспорить, на моей тупой физиономии не дрогнул ни один мускул. Даже спустя пару часов, когда девочка, выбившись из сил, дремала у меня на закорках, а мне казалось, что идем мы уже гораздо дольше, чем следовало бы, я все еще верил в свою звезду и пресловутое профессиональное чутье. Это все равно, что заплутать в собственном офисе, говорил я себе, и за ослиное упрямство был вознагражден выходом.

Конечно, этот выход не был входом. Тем самым, через который мы попали в этот треклятый лабиринт. Но это определенно был выход. Широкая деревянная дверь, ряд темных, разбухших от постоянной сырости досок - это не тупик и не развилка, это определенно старый добрый выход, надежное спасение заплутавшего спелеолога. Я хохотал так, что девочка проснулась. Протерла заспанные глаза, уставилась на меня удивленно.

- Ты чего?

- Ничего, - я вытирал навернувшиеся слезы, - просто дядя Никита нашел выход.

- А разве мы заблудились, - за эту детскую веру в себя-любимого я готов был продираться на поверхность голыми руками. Благо, делать мне этого не пришлось. Я устало пнул дверь ногой.