- Нет, маленькая, просто у дяди Никиты шалят нервы. - С этими словами я переступил порог древней хибары.
- Лабиринт...
Похоже, это слово действовало на белокурого завораживающе. Обретя, наконец, равновесие, я рискнул оглянуться. Он весь как-то отстранился, стальные глаза смотрели внимательно. Ножа уже не было видно. Я гадал, как он вообще его достал, держал и куда спрятал. Его руки, так же как и мои, были скручены за спиной.
- Да, лабиринт. И если бы эти олухи не набрели на мою избушку... - Я замолчал, как мне казалось, многозначительно.
- Так ты живешь там?! - это произнес уже другой пленный, из тех, что закрывали спинами нашу маленькую разборку. Ужас в его голосе был неподдельным, в этом меня убедило и внезапное, одновременное движение, качнувшее всех в сторону - подальше от меня.
Конечно, жить в такой хибаре никому не захочется...
Осмотрелся я, уже сидя на каком-то шатком нагромождении ящиков. Да. Именно хибара. Было трудно подобрать более точное определение. Все здесь, непрочное, насквозь прогнившее, было готово вот-вот рухнуть. Всюду царил беспорядок. Пол был завален хламом: черепки и лоскутья, пестро разбросанные вокруг, казались принесенными приливом галькой и водорослями. Все указывало на то, что дом был покинут много лет назад. Полное запустение. Но вторая дверь хибары давала надежду выйти к дороге, или, хотя бы, в лес. Мне до смерти надоели темные бесконечные подземелья. И потому, в тревоге и предвкушении, я не спешил обуваться. Долго растирал закоченевшие ступни. Пока девочка грызла вчерашний бутерброд, с болезненным удовольствием приложился к походной фляжечке с коньячком. Так что, когда мы снова собрались в путь, я был бодр и спокоен, готов ко всему.
... Но не к тому, что ожидало нас за второй дверью. Яркий свет восходящего солнца ударил по глазам.