Илех был одним из немногих, сумевших пережить схватку с эверцами. На его племя напали глубокой ночью, - напали молча и вырезали бы всех до единого, не подними Хсарт тревогу.

 За что? Илех не понимал, чем прогневали они эверцев. Почему воины этого сильного и вольного народа нарушили хрупкий мир, заключенный с народами пустыни. Горстка испуганных и измученных людей – не больше тридцати – все, что осталось от тех, кто звал себя детьми Улха.

 - Пошли! – Хэт снова оглянулся, блеснув черными глазами. – Что с нами сделает ветер? Что можно отнять у того, кто все потерял?

 Он заметил мальчонку, который кутался в шкуру пумы, снятую им с убитого отца - тяжелую, большую и окровавленную:

 – Зачем ты забрал ее у мертвеца? – Костлявая рука схватила ребенка за волосы. – Отвечай! – вождь подтащил его к себе, запрокидывая голову и впиваясь в испуганное лицо злыми глазами. – Чего молчишь, гаденыш?

 - Старейший, не мучай его! – худая женщина с копной черных, жестких, как у лошади волос, бросилась к ним, протягивая руки, но не решилась отобрать сына.

 - Ты воруешь у мертвых одежду?  - шипел старик. – Берешь себе последнее, Кхорх?

 Чумазое лицо мальчика казалось маской – бледная кожа с грязными разводами и глубокими тенями у широко распахнутых глаз. Но что-то было в этом лице, чего не мог осмыслить старый вождь, нечто одновременно и притягательное, и неуловимо отталкивающее, даже отвратительное. Как будто смотришь на змею с ее гипнотическим блеском в прозрачных глазах, и не можешь оторваться, лишь древним чутьем зверя в себе понимая смертельную опасность.

 Хэт видел больше, видел и знал, кем станет этот странный, замкнутый мальчик, смотревший на мир загадочными глазами змеи.

 - Я отомщу им за смерть отца, - проговорил маленький Кхорх, и в голосе его не было ни тени сомнения, напротив – холодная уверенность в собственных словах и силах.

 - Да, - старик оттолкнул его. – Я знаю.