Солнце зашло. Комната, залитая бледным маревом подступающей белой ночи, выглядела не так уж отчаянно, неприглядно, как при дневном свете. Давясь растворимым кофе, я стояла у распахнутого окна и наблюдала, как по крышам цокают голуби. Я же не любила Стаса, отчего так скверно в душе и тяжело на сердце? Я ведь жила с ним только потому, что быть одной так противоестественно, так пусто, что теряют смысл даже обычные повседневные мелочи, из которых, в сущности, и состоит жизнь...

В дверь тихонько поскреблись.

- Заходи, Илюша.

В образовавшуюся щель проскользнул мальчик.

- Можно у вас посидеть?

- Конечно, - я даже обрадовалась его приходу, - включай свет.

Илюша дотянулся до выключателя, в кольце лепнины вспыхнул гофрированный розовый абажур, похожий на списанную летающую тарелку. Отставив чашку на стол, я обернулась. Илюша мялся у стены, в руках у него была какая-то железная коробка.

- Что это тебя?

- Вот...

- Ну, иди же сюда, что ты там стоишь?

Мальчик отлип от стены и, не сводя с меня широко распахнутых бледных глаз, подошел ближе, прижимая к груди свою коробку.

- Что это у тебя? - я присела на подоконник, и легкий ветерок занялся моими волосами.

Сокровища, - прошептал Илюша, - пусть у вас будут, ладно? А то мама...

Пропьет, - вздохнула я, - давай сюда свои сокровища, сохраню, как в банке.

- Нет, не на хранение, - он бережно положил на стол мятую железяку со следами голубой и желтой краски по бокам. - Это вам. Насовсем.

Подарок?

Мальчик кивнул, не поднимая взгляда. Он изучал паркетные плашки.

- Ты хочешь отдать мне свои сокровища? - тоскливая жалость впилась в сердце холодной синей иголкой.

Кивок.

Я слезла с подоконника, и обняла цыплячьи плечики. Он осторожно обвил руками-стебельками мою талию, прислонился щекой к халату. Растрепанные белокурые волосы пахли совсем по взрослому: крепким сигаретным дымом, водкой и пьяным смехом расплывшейся мамаши. Его сердечко колотилось слишком быстро, как у кошки.