— Все будет в порядке, Джарри. Примите наши соболезнования.

— Да, и наши...

Джарри кивнул, махнул рукой, повернулся, вышел.

Вот так, тяжелыми штрихами, намечает свой рисунок жизнь.

На юго-восточной границе Мертвой Земли высилась голубая гора. Три тысячи метров, чуть больше. Если лететь к ней с северо-запада, она казалась застывшей волной непредставимо огромного моря. На ее вершине отдыхали пурпурные облака. Ни одно живое существо не ступало на ее склоны. У нее не было имени, и она приняла то, что оставил ей Джарри.

Он посадил флаер.

Он донес ее тело так высоко, как можно донести тело.

Он уложил ее, одел ее в лучшие одежды, закрыл широким шарфом сломанную шею, набросил темную вуаль на безжизненное лицо.

Он начинал молитву, когда с неба ударил град. Словно камни, куски синего льда падали на него, на нее.

— Проклятье на вас! — закричал он и помчался вниз к флаеру.

Подняв машину, он стал кружить в воздухе.

Ее одежды хлопали на ветру. Падающий занавес из синих бусин града порвал все связи между ними, кроме последней ласки: огонь переплавит лед в лед, прах переплавит в бессмертие — огонь из пушки.

Он нажал на гашетку, и сияющий ярче солнц огненный туннель открылся в теле безымянной горы. Она исчезла в нем, и он расширял этот туннель до тех пор, пока не сравнял всю верхушку горы.

Затем он поднялся вверх, в облака, атакуя грозу, пока у пушек не кончился весь заряд.

Тогда он сделал в воздухе круг над оплавленной столовой горой, на юго-восточной границе Мертвой Земли.

Круг над первым погребальным костром этого мира.

Потом он улетел, чтобы проспать до поры беззвучным сном льда и камня, чтобы получить в свое владение новый Элионол. В таком сне не бывает сновидений.

Пятнадцать столетий. Почти половина Ожидания. Двадцать строк, не больше... Представьте...