— Это тяжело, Санза.

— Да, но это только на время...

— ...обрести друг друга и наш собственный мир — и лишь ненадолго выныривать туда, как ныряльщик со дна моря... Ползти, когда хочется прыгать...

— Для нас это время пройдет быстро, Джарри, мы ничего не почувствуем.

— Но на самом деле целых три тысячи лет! Пройдет ледниковый период, пока мы будем спать. Наши прежние миры изменятся так, что мы их не узнаем, вернувшись погостить, — и никто о нас не вспомнит.

— Погостить где? В наших прежних клетках? Какое нам дело до других миров? Пускай нас забудут там, где мы родились! Мы — самостоятельный народ, и мы нашли свой дом. Что еще нам нужно?

— Ты права... Пройдет совсем немного лет, и мы сможем вместе бодрствовать и нести вахту.

— А когда в первый раз?

— Через два с половиной века — три месяца бодрствования.

— Что тогда здесь будет?

— Не знаю. Не так жарко...

— Тогда давай вернемся и ляжем спать. Завтрашний день будет лучше.

— Согласен.

— Ой! Смотри, зеленая птица! Она парит, как мечта...

Когда они впервые пробудились для вахты, они жили внутри миропреобразователя в местности, называемой Мертвой Землей. Мир уже стал прохладнее, края неба окрасились розовым. Металлические стены громадной установки почернели и покрылись инеем. Атмосфера была еще непригодной для дыхания, температура слишком высокой. Большую часть времени они проводили внутри своих специальных камер, покидая их, как правило, только для проведения особых замеров и контроля за состоянием жилых сооружений.

Мертвая Земля... Скалы и песок. Ни деревьев, ни вообще каких-либо признаков жизни.

До сих пор продолжался период ураганов, словно планета давала отпор вторжению мира машин. К ночи гигантские облака недвижимого имущества затихали, оседали на каменных утесах, и когда ветры уносились прочь, пустыня мерцала, как свежевыкрашенная, а когда приходило утро с его странными звуками, утесы возвышались над ней, как языки пламени.