Джарри подошел и легко тронул его носком ботинка. Никакой реакции.

— Оно мертво, — сказал он.

— Что мы будем делать?

— Оставим здесь. Песок его занесет.

Они вернулись в свое сооружение, и Джарри записал происшествие в журнал. Шел последний месяц их вахты, когда Санза спросила его:

— Здесь, кроме нас, все умрет? И зеленые птицы, и большие хищники? И те забавные маленькие деревья, и волосатые гусеницы?

— Надеюсь, что нет, — ответил Джарри. — Я перечитал все записи биологов. Думаю, что жизнь сможет адаптироваться. Стоит ей один раз возникнуть, и она сделает все возможное, чтобы продолжаться дальше. Обитателям этой планеты, наверное, повезло, что у нас только двадцать миропреобразователей. У них есть три тысячелетия, чтобы получше обрасти шерстью, научиться дышать нашим воздухом и пить нашу воду. С сотней установок мы бы их уничтожили, и пришлось бы ввозить криопланетных существ или выводить новых. А так те, что здесь живут, имеют возможность приспособиться.

— Замечательно, — сказала она, — но мне сейчас пришло в голову, что мы делаем здесь то же самое, что судьба когда-то сделала с нами. Нас подготовили для Элионола, а Новая его уничтожила. Эти существа здесь родились, а мы уничтожаем их мир. Мы превращаем все живое на этой планете в то, чем были сами в наших прошлых мирах — в нечто неприспособленное.

— С той, однако, разницей, что мы теряем свое время, — уточнил Джарри, — и даем им шанс выжить в новых условиях.

— И все же я чувствую: мы здесь видим, — она указала на окно, — то, во что превратится вся планета — в одну большую Мертвую Землю.

— Мертвая Земля была здесь и до нас. Мы не создавали новых пустынь.

— Все звери уходят на юг. Деревья погибают. Когда они заберутся на юг так далеко, как им по силам, а температура будет падать дальше, и воздух сжигать их легкие, им придет конец.

— Но они могут к тому времени адаптироваться. Кроны деревьев становятся гуще, их кора толще. Жизнь приспособится.