Гандхарв покосился на птиц, вздохнул и направился вниз по течению. Летел он недолго: всего мухурту спустя его очам открылось такое, что брега едва не огласил новый плюх. Небесный певец остановился в воздухе, протер глаза и заморгал вдвойне изумленно: по мелководью шел Громовержец Индра, Локапала Востока и Владыка Тридцати Трех.

Сомнений быть не могло: чья еще кожа, светясь молочной белизной, не темнела загаром и не шла волдырями под безжалостной лаской Лучистого Сурьи, чьи густые волосы чистотой цвета соперничали с кожей, чьи ушные отверстия находились на одной линии со зрачками?

Однако что делать Крушителю Твердынь ни свет ни заря посреди леса, без советников и свиты, без золотой колесницы и знаков великой власти, с дорожной сумой и сангахи, ввиду тепла повязанным вместо пояса?

Крушителю Твердынь виднее!

В самом деле, почему бы Стосильному и Стогневному Индре не прогуляться по Второму миру? Вот так, попросту, загребая босыми ногами ил, жуя травинку, беспечно теребя свежую гирлянду, сооруженную из побега буйно цветущей лианы?

Гандхарв задумался, трепеща крыльями, присел на ветку и стал подбирать слова для панегирика: Владыку восхвалить никогда не вредно, а когда он этого не ждет – еще и приятно.

Стогневный приблизился.

— Я оглашаю могучие деяния этого исполненного могущества! – заорал сладкопевец, стремительно взмыв с ветки прямо перед носом Индры.

Громовержец остановился как вкопанный. Вынул изо рта травинку и окинул глашатая своих деяний пристальным взглядом.

— Давайте с благоговением почтим могучего Индру, могущественного, высокого, непреходящего, полного молодости! – с воодушевлением предложил певец