Владыка Тридцати Трех изъявил безмолвное согласие, неторопливо продолжив путь.

— О, бог, не приносящий вреда! Его величие истинно с тех пор, как сразу после рождения он начал пить сому! – вопил панегирист, порхая над белокурой головой Локапалы. – Он установил в пустом пространстве обширное небо! Он наполнил миры земли и небес! Он укрепил землю и расширил ее! О, Индра совершил все это в опьянении сомой!

На скулах Индры заиграли желваки. Владыка богов подобрал с земли неспелый кокос, сброшенный сумасшедшей макакой, и многозначительно взвесил его на ладони.

— Будучи в опьянении сомой, он боролся с похитителем дождя! – разорялся гандхарв, исходя восторгом. – На празднике Трикадрука он испил сомы и в своем опьянении убил Ахи! Много превосходных дел совершил Индра, даже все боги вместе не способны расстроить намерения того, кто испил сомы! О, возлюбленные миры не могли и не могут познать величие этого обожаемого существа, исполненного мощи! О Стогневный, Стосильный, Могучий!..

Могучий запустил в певца орехом.

Подарок пришелся гандхарву аккурат в мягкое место. Хвалитель взвизгнул, подавившись новой фразой, – о горе, лучшей из всех! – схватился за ушибленное и рывком порхнул выше.

Удовлетворенный меткостью своих рук, Индра недобро хохотнул и стал искать глазами другой снаряд.

Обалдевший гандхарв вытаращился... пригляделся и хлопнул себя по лбу. Поистине, только небесный музыкант мог не заметить, что хитро извитой посох на плече светлокудрого бога – на самом деле ненатянутый лук. И какой лук!.. Где, где были глаза бестолкового крылача? Сколько стыда! – так глупо перепутать Локапалу Востока с его смертным сыном, Обезьянознаменным Арджуной.

Сладкопевец обиженно сморщился и рванул в небеса, более всего желая скорейшего забвения своей оплошности.

Ну и здоровый же был орех...

Лесная сень закончилась внезапно, как гандхарвский панегирик, – оборвалась и ушла в землю разнотравьем. Ваю-Ветер нежился в Первом мире, оставив смертных, и в плотной тишине, одеялом укрывшей луг, золотой нитью вился голос одинокой флейты.