Путник мгновение поколебался и направился вдоль опушки, с каждым шагом удаляясь от реки. Места были чудесные: веселый ручей бежал к матери-Ямуне, переливисто журча, белые лилии и лотосы многих цветов светились в чистых старицах и маленьких озерцах. Задумчиво жужжали пчелы, вскрикивали павлины на лесных тропах, и аромат, испускаемый множеством цветущих деревьев, радовал сердце.

Флейта пела о весне: о томлении в груди и сладостной неге, о безжалостной насмешке Цветочного Лучника, о звонком пламени Солнца и лунных ночах, о том, как лианы, украшенные цветами, обнимают мощные стволы, как животные ищут себе пару.

“Пусть Кама отправит в твое сердце стрелу, оперенную болью, заостренную страстью, имеющую своим древком само желание...”

Напев звенел в благоуханном воздухе, ласкал, манил, дурманил медвяным напитком, пушистым зверьком сворачивался на груди...

И умолк.

— Приветствую тебя, о Бхарата, – внезапно пропели за спиной.

Путник, названный именем древнего царя, остановился как вкопанный. Не оборачиваясь, он улыбнулся – полю, джунглям, спящему ветру и колеснице Сурьи, куполу небосвода и ароматной траве, – прикрыл глаза и посоветовал:

— Не пугай меня, родич. Я человек горячий, я от неожиданности и убить могу.

Незримый собеседник засмеялся чистым высоким смехом и вынырнул из молодой поросли лимонника.

Лилово-смуглая кожа, вьющиеся черные кудри, собранные в замысловатую прическу, огромные удлиненные глаза, жемчуг улыбки; гибкое тело в переливах золотистого шелка, блеске многочисленных украшений и сиянии свежих цветов. Женственным подростком выглядел он, но взгляд его был отнюдь не женским и совсем не юношеским.

Двоюродный брат Арджуны по матери, Кришна, прозванный меж людей Джанарданой – Баламутом.