Словно откликнувшись на это имя, ребёнок проснулся и широко открыл глаза. Он посмотрел вокруг, окинул взглядом лица умерших, туман и луну. Затем задержал взгляд на Сайласе. Этот взгляд был по-взрослому серьёзным.

— Ну что это за имя, Никто? — возмутилась матушка Слотер.

— Его имя. И это хорошее имя, — ответил Сайлас. — Оно поможет защитить его.

— Мне не нужны неприятности, — сказал Джосайя Вортингтон. Ребёнок взглянул на него, а затем, от голода или от усталости, или же просто заскучав по своему дому, семье, своему миру, он сморщил своё крошечное личико и заплакал.

— Идите, — сказал Кай Помпей миссис Иничей. — Мы продолжим обсуждение без вас.

Миссис Иничей ждала около часовни. Ещё сорок лет назад эта церквушка со шпилем числилась в списке исторических достопримечательностей. Но городской совет посчитал, что ремонт обойдётся слишком дорого, и часовня на разросшемся кладбище того не стоит, тем более что здесь никого больше не хоронили. Так что на неё просто повесили замок в надежде, что со временем она развалится сама. Часовня была целиком увита плющом, но её строили на совесть, так что она и не думала разрушаться. Во всяком случае, не в этом столетии.

Ребёнок снова уснул на руках у миссис Иничей. Она мягко укачивала его, напевая старинную песню, которую ей пела мать, когда она сама была ребёнком, — в те далёкие времена, когда мужчины только начинали носить напудренные парики.

Спи, малыш, ты мой родной, Сладко до рассвета. Этот мир весь будет твой, Знаю я об этом. Будешь много танцевать, Целовать любимых, Обнаружишь древний клад И отыщешь имя…

Миссис Иничей пела до тех пор, пока не обнаружила, что не помнит конец колыбельной. Напрашивалось что-то вроде «сытно пообедай», но это могло быть вообще из другой песни. Так что миссис Иничей переключилась на другую колыбельную, про серого волчка, затем вспомнила ещё одну, про котю-котеньку-кота. Она пела незатейливо, по-домашнему, и даже вспомнила более современную песенку про усталые игрушки, когда появился Сайлас. Он нёс с собой картонную коробку.