– Ну и что? – сказал Люсьен. – Чего вы хотите? Если она отправилась прогуляться со своим приятелем-греком, какое нам дело!

– А как же рагу с грибами? – упрямо твердила Жюльет. – Она бы меня предупредила. Так или иначе, я предпочла бы знать, где она. Так мне было бы спокойнее.

– Дело даже не в рагу, – сказал Марк, – а в дереве. Не знаю, можем ли мы сидеть сложа руки, когда женщина исчезает без предупреждения, ее мужу наплевать, а в саду вырастает дерево. Это уж слишком. Что ты скажешь, комиссар?

Арман Вандузлер поднял свою смазливую физиономию. Он выглядел как полицейский. Сосредоточенный взгляд, ушедший куда-то под брови, внушительный, угрожающий нос. Марк знал это выражение. У крестного было такое подвижное лицо, что он научился узнавать различные регистры его мыслей. Низкие басовые тона – его близнецы и женщина, исчезнувшие в неизвестном направлении, средние – полицейские дела, в верхнем регистре – девчонка, которую дядя задумал соблазнить. Это если упрощать. Но иногда все перемешивалось, тогда разобраться было сложнее.

– Я обеспокоен, – сказал Вандузлер. – Но сам я мало что могу предпринять. Насколько я могу судить, Пьер Реливо не станет откровенничать с первым попавшимся старым продажным полицейским. Ни за что не станет. Такой человек подчинится только официальной власти. Однако надо выяснить.

– Что? – спросил Марк.

– Выяснить, сообщила ли София мужу причину своего отъезда, если да, то какую, и узнать, есть ли что-нибудь под деревом.

– Вы опять за свое! – вскричал Люсьен. – Под чертовым деревом ничего нет! Ничего, кроме глиняных трубок восемнадцатого века! Причем битых…

– Под деревом ничего не было, – уточнил Вандузлер. – А… теперь?

Жюльет в недоумении переводила взгляд с одного на другого.