— Ты должен простить его, брат, — сказал он.

— Простить? — Рейно де Мезьер нахмурился.

Он смерил Балестрано неприязненным взглядом. Губы де Мезьера сжались, будто он с трудом сдерживал слова, казавшиеся ему правильными. Но все же его уважение к главе ордена было больше гнева. Хотя и не намного.

— Его разум помутился, — продолжил Балестрано. — Брат Анри не ведал, что творил.

— Он согрешил! — настаивал Рейно де Мезьер. — И ты это знаешь не хуже меня, брат. — Его голос был резким, хотя вряд ли Рейно мог позволить себе говорить с магистром ордена Жаном Балестрано таким тоном. — Жизнь священна, в том числе и собственная жизнь! Должен ли я напоминать тебе о том, что Господь запрещает нам налагать на себя руки?

— Нет, — ответил Балестрано, и его слова тоже прозвучали достаточно резко. — Не должен, брат. Но и я не должен напоминать о том, зачем позвал тебя сюда.

Рейно де Мезьер прекрасно понял адресованный ему упрек и почтительно опустил голову. Впрочем, упрек не смягчил его взгляда. Балестрано не помнил, чтобы когда-либо видел Рейно де Мезьера несерьезным. Казалось, он просто не способен был улыбаться и всегда оставался ожесточенным. И все же брат Рейно был одним из отважнейших людей, у которых Балестрано принимал клятву верности. При этом ему никогда не удастся стать магистром ордена тамплиеров.

Балестрано искренне сожалел, что Рейно де Мезьер был лишен каких-либо способностей к магии. Внутренний круг ордена нуждался в таких прямолинейных и верных людях, как брат Рейно, и в первую очередь теперь, когда число его служителей так резко сократилось. В то же время Великий магистр был почти рад, что все сложилось именно так. При мысли о том, что Рейно де Мезьер мог стать магистром, человеком, облеченным властью, которая способна сокрушить мир, у главы ордена мурашки бегали по коже.