Они повернули по слову его, и бесконечный путь неизвестно куда продолжился. В бесплодных поисках прошло и еще четыре месяца, и путь теперь снова вел вверх, к бесчеловечной красоте снежных перевалов и голубых корон, венчающих грозные пики. Вот на этом-то пути и случилось так, что во время одного из ночлегов путники угодили в руки шайки жестоких негодяев под главенством некоего Рванг Гвонга, и, без сомнения, погибли бы, если бы не вмешательство могучего горца из местных, пришедшего на помощь в самую трудную минуту. Вдвоем с Туном-послушником они разогнали шайку, более, чем на половину истребив ее. Погиб и главарь. Горец признался, что этой ночью его выгнало из дому чувство, бывшее непонятным ему самому. Тем более, что он старался не отлучаться из дому, поскольку жена его должна была скоро родить. А надо сказать, что жена его была не из местных жительниц, и привез ее хозяин из далекой южной страны, славившейся колдовской прелестью своих черноглазых красавиц с солнечной кровью. Глянув на спасителя, врач пожелал непременно остаться до родов и поглядеть на ребенка, присутствие мудрого лекаря было истинным даром судьбы и благоволением Неба для горца, поскольку жил он н вдали от других людей, и поблизости не было опытных женщин. Он рассеял также последние сомнения путников, боявшихся оказаться в тягость, если ожидание затянется:

-Урожай я собрал в этом году отменный, и скот мой дал хороший приплод.

А надо сказать, что в отличие от большинства своих высокоученых собратий, этот врач очень хорошо умел помогать в случае тяжелых родов и втайне весьма гордился этим. Горец же, заручившись их согласием, улегся прямо на жесткий камень и моментально уснул.

В те времена и в те годы простонародье считало за счастье и высокую честь приютить бродячего монаха или же аскета, и он мог быть гостем семьи сколько сам того пожелает: его кормили, ему угождали до самого момента ухода.