Витольд все писал и писал. Время от времени он снимал очки и курил, иногда вставал и прохаживался по комнате. Один раз зазвонил телефон. Во время разговора у него было недовольное, даже злое выражение лица, затем он резко бросил трубку на рычаг и сразу же взял новую сигарету. После этого звонка он прекратил работу и все ходил взад-вперед, словно тигр в клетке. Потом сам кому-то позвонил, долго разговаривал, молчал, опять говорил, внезапно повесил трубку и ушел из комнаты. Я выбралась из лабиринта деревьев и чуть не упала, споткнувшись о сломанный сук. Надвигалась гроза. Было уже поздно, когда я наконец покинула свой наблюдательный пункт и отправилась домой в крайнем смятении от всего пережитого.

В те дни я сильно похудела, хотя такой цели перед собой не ставила, стала плохо спать, под глазами появились темные круги и «гусиные лапки», меня то и дело бросало в жар, чего раньше никогда не случалось. Я не могла сосредоточиться на работе, перестала брать сверхурочные и с трудом формулировала мысли. Шеф проявлял чудеса наблюдательности. Однажды он с сочувствием заметил, что я тяжело переживаю болезнь госпожи Ремер.

— Вы превосходный психолог, — сказала я как можно более сердечным тоном, и он полыценно усмехнулся.

В выходные мы с Беатой пошли за покупками. Она была моим консультантом. Не могу сказать, что ходить с ней по магазинам легко. В конце концов, она купила в «С&А»

На улице мы встретили двоих мужчин. По-моему, Беата знает всех вокруг. Кажется, ее бывший муж когда-то строил для них дом. Один из них был художник-график, другой работал закупщиком в магазине. Вместе мы зашли выпить по чашечке эспрессо. Все это время Беата самым бессовестным образом флиртовала с обоими. Я сильно подозревала, что после развода она вела отнюдь не монашеский образ жизни, но мне ничего не рассказывала, вероятно, из чувства такта. Сидя в своем красивом платье, с раскрасневшимися от кофе щеками, я испытывала непривычное возбуждение. Неожиданно я поняла, что многозначительными улыбками, воркующим смехом и интенсивным хлопаньем ресниц тоже привлекаю к себе внимание. Господи, ну почему нельзя было научиться этому тридцать лет назад?