Я совсем не творческая натура и, к сожалению, совершенно не разбираюсь в музыке, театре, живописи и тому подобных вещах. Что касается чтения, то экономические газеты, научно-популярные книги или детективы интересуют меня больше, чем так называемая настоящая литература. Иногда Беата пытается вмешиваться в мою жизнь: ей кажется, что у меня слишком неинтересная одежда, скучная мебель и заурядный вкус. При этом вопросы вкуса играют в моей жизни далеко не последнюю роль, просто у меня исключительные предпочтения, а мои желания сложно претворить в жизнь.

В доме у Беаты все совсем по-другому — там царит хаос. Засушенные букеты, какие-то поделки, кричащие плакаты на стенах — у себя в квартире я бы такого не потерпела. Кроме того, я считаю, что Беата слишком молодится. По-моему, одежда должна соответствовать возрасту. Но мы остаемся хорошими подругами, несмотря на то что я ношу костюм-двойку, серую твидовую юбку, блузку цвета слоновой кости и нитку жемчуга на шее (Беата говорит, что я похожа на Грейс Келли), а она предпочитает экстравагантные брюки для верховой езды и пестрые жилеты. Моя качественная, по-японски строгая черно-белая мебель рассчитана на долгое время. У Беаты дома обстановка все время меняется: она может купить в «Иксе» мебель из некрашеного дерева, а потом сама разрисовать ее золотой и фиолетовой красками. Подруга пытается приобщить меня к своему образу жизни. Она везде таскает меня с собой, приглашает на вечеринки и предлагает записаться на какие-нибудь курсы в ее любимую народную школу. Она взяла с меня обещание иногда вместе с ней ходить туда на лекции.

Как-то после длительного перерыва мы решили послушать лекцию о поэзии времен освободительных войн. Она начиналась в восемь вечера, и ровно в полвосьмого я зашла к Беате. Еще на лестнице я услышала звуки расстроенного пианино, на котором когда-то играл кто-то из ее детей. Мне открыла Беата.

— Хайди, Хайди, твой мир — это горы