Сообразил я и то, что дело для меня может кончиться плохо, как это уже бывало с нашим братом книжником, которому отрубали голову, а тело пригвождали к городской стене, зато тут можно было и поживиться, причем весьма неплохо, надо только не давать воли языку и поумнее пустить в ход свое стило. С малой толикой везения да с Божьей помощью можно ведь исхитриться вставить в Книгу царя Давида тут словечко, там строчку, чтобы последующие поколения сумели догадаться, что же действительно произошло в те годы и каким человеком был Давид, сын Иессеев, который одновременно был любодейником и царю, и царскому сыну, и царской дочери, который сражался наемником против собственного народа, который велел убить сына и своих самых преданных слуг, а потом громко оплакивал их смерть, и который, наконец, сплотил в единую нацию племена жалких крестьян и своенравных кочевников.

Поэтому я выпрямился и сказал царю, что исполненные мудрости слова его убедили меня, я принимаю должность, хотя и со смущением и робостью; с учетом времени, которое понадобится на приличествующие такому случаю молитвы и жертвоприношения, на переезд из Езраха в Иерусалим, причем со мной поедут мои жены и юная наложница, а также наш скарб и мой архив, я буду готов приступить к работе на второй день после Пасхи. Однако, продолжил я, ибо решил ковать железо, пока горячо, мне хотелось бы выяснить еще один небольшой вопрос, который касается обоих моих сыновей: до сих пор я сам занимался их воспитанием, а теперь вряд ли у меня достанет для этого досуга и сил. Не соблаговолит ли мудрейший из царей царь Соломон явить такую милость…

– Садок! – сказал царь. Садок поклонился

– Распорядись, чтобы оба сына Ефана были определены в хорошую левитскую школу. – И поскольку Садок поднял брови, царь великодушно добавил: – Расходы на их обучение и содержание берет на себя царская казна.

Ибо царь Соломон был воистину щедр, когда речь шла о трате денег налогоплательщиков.