… как открылась дверь в купе, и вошел высокий седовласый, худой человек в сером мокром плаще и с толстым, потёртым от времени, портфелем в руке. Он вежливо поздоровался, снял свой мокрый плащ, слегка стряхнул его от влаги в коридор и повесил на вешалку у входа, оставшись в тёмно-синем костюме строгого покроя.

Аккуратно устроив свой объёмный портфель на диван возле окна, он уселся к столу, и негромко спросил бархатным голосом, обращаясь ко мне:

— Желаете чаю, сударь? Он у меня собственной заварки. Чистый чайный лист с восточного склона Затакских гор, что в Южной Бугундии. Из командировки сам привёз месяца четыре тому. Безо всяких отягощающих добавлений — чистый чай, и ничего более, — и он раскрыл свой старый портфель и достал из него изящный нержавеющий термос, закрытый большой двойной крышкой из чёрного теплостойкого пластика, тут же превратившейся в две небольшие чашки.

— Извольте, не откажусь, — вежливо согласился я, при этом, внезапно ощущая неодолимое желание попробовать чай именно с указанного склона гор, и непременно из этой страны. А в ответ на его любезность предложил: — Прошу вас, отведайте моего печенья. Жена готовила в дорогу, собственноручно. С брусничным вареньем.

— Благодарю вас, с превеликим удовольствием, — просто, без жеманства ответил он.

Чай оказался восхитительно вкусным и душистым, и мы, неспешно принялись смаковать его вприкуску с печеньем моей жены. Приятное чаепитие располагало к неспешной беседе, но я, утомлённый дорогой, никак не мог подобрать для неё темы, соответствующей обстановке. Очевидно, он нашелся раньше, потому что, слегка подавшись ко мне, спросил:

— Позвольте поинтересоваться, что это вы сейчас читаете? Какая знакомая обложка…

— Извольте, — я подал ему книжку обложкой вверх.

— Ммм… книга третьего пальца! Да-да, припоминаю. Я написал её три года назад. Или, нет, скорее четыре. Трудно, знаете ли, упомнить все свои произведения сразу, у меня их несколько десятков.