Шли дни. Время от времени я осматривал свои раны и переломы. Я все еще спал, прижавшись к волчице, и сосал ее молоко, но теперь вставал и изредка совершал небольшие прогулки, а порой даже разминал неслушавшиеся конечности. Левая щиколотка ужасно болела, но постепенно опухоль сошла, и вскоре нога стала такой же, как и раньше.

По мере того как постепенно возвращались мои силы, Гром начал носить мне мясо и ягоды. Сначала я не мог много съесть, но пил достаточно крови у мелких зверушек, которых он ловил для меня. Очень быстро мой аппетит возрос.

Руди проводил со мной много времени. Ему ужасно нравилась моя лысая голова — мне пришлось постричься наголо после того, как волосы опалило огнем во время одного из испытаний. Он вечно так и норовил облизать мою голову и потереться об нее то своим подбородком, то носом.

Через четыре дня (а может, пять или шесть — я потерял счет времени) волки перебрались на другое место. Идти было не близко — километров семь, я плелся в самом хвосте. Гром, Руди и волчица, кормившая меня своим молоком (теперь она считала меня одним из своих волчат и относилась ко мне так же, как и к ним), помогали мне, как могли.

Конечно, этот путь дался мне непросто, но, судя по всему, такая разминка пошла мне на пользу, потому что, проснувшись на следующий вечер после перехода, я почувствовал, что силы окончательно вернулись ко мне. Даже самые страшные синяки прошли, порезы затянулись, щиколотка больше не беспокоила, и, главное, я мог нормально есть.

В ту ночь я отправился на охоту вместе с волками. И хотя еще был не в состоянии передвигаться так же быстро, как они, но все-таки умудрился помочь им убить старого оленя, которого они выслеживали. Приятно было что-то сделать для тех, кому обязан жизнью, поэтому большую часть своей доли мяса я отдал волчице с волчатами.