Холод больше меня не донимал. Не был страшен ни пронизывающий ветер, ни ледяной снег. И хотя налетавший временами порыв ветра все-таки заставлял поежиться, в целом я чувствовал себя без одежды не хуже волка.

Теперь, когда силы вернулись ко мне, стая приняла меня как равноправного члена. Я охотился вместе с ними, и, поскольку бегал быстрее волков, они ценили меня. Постепенно мне стало понятно, о чем они думают и как общаются между собой. Это не значит, что я мог читать их мысли, но почти всегда угадывал, чего они хотят. Стоило только приметить, как они наклоняют голову, прищуриваются, навостряют уши, машут хвостом, лают, рычат или воют. На охоте Грому или какому-нибудь другому волку достаточно было взглянуть на меня и качнуть головой, чтобы я знал, что должен делать. Если волчице необходимо было оставить волчат под моим присмотром, она всегда выла по-особенному, и это означало, что она зовет меня.

Волки тоже как будто понимали мои слова. Вообще-то много говорить не было необходимости — в жизни волков слова не особенно нужны, — но если что и приходилось сказать, они тут же, навострив уши, отвечали лаем или движением головы.

Волки то и дело меняют место стоянки. И сколько я с ними ни бродил, все время высматривал Гору, но так ее и не увидел. Это казалось странным: ведь серые хищники рыщут здесь в поисках съедобных объедков, которые им сбрасывают с Горы вампиры. Надо выяснить у Грома, в чем дело. Конечно, он вряд ли поймет такой сложный вопрос и тем более придумает, как ответить, но все же… Удивительно, но стоило только заикнуться о Горе вампиров, как волк зарычал, и шерсть у него на загривке встала дыбом.

— Не хочешь к ней подходить? — догадался я. — Но почему?

Гром снова зарычал. Я предположил, что это, наверно, из-за вампирцев. Должно быть, волкам известно о том, что те пробрались внутрь Горы. А может, просто чуяли неладное и предпочитали держаться подальше от опасного места.