Я понимал, что должен предупредить вампиров, но пугала сама только мысль о возвращении. Вампиры ведь могут убить меня прежде, чем я успею рассказать им о вампирцах. Да и где гарантия, что они поверят Курде, а не мне. Тем не менее рано или поздно туда вернуться придется, но я оттягивал срок, убеждая себя в том, что еще не готов к такому длинному путешествию.

Сломанные пальцы срослись. Я вправил кости (боль жуткая!) и перевязал их листьями, подложив куски тростника. Вывихнутый большой палец на правой руке по-прежнему ныл, если пошевелить им, но это — ерунда.

В свободные минуты, когда я не охотился и не играл с волчатами, я думал о Гэвнере. Каждый раз при мысли о его смерти сосало под ложечкой. Тяжело потерять друга, особенно вот так неожиданно.

Но самое ужасное, что сейчас он был бы жив, если бы… если бы я не убежал, если бы не доверился Курде, если бы остался драться с вампирцами вместе с Гэвнером… Это нечестно! Он не заслужил смерти! Он был верным, смелым, благородным вампиром, его все любили.

Иногда я просто впадал в отчаяние. Жалел, что не схватил нож и не убил Курду! Надо было отомстить этому гнусному предателю! И пусть бы меня потом растерзали вампирцы! Иногда же наваливалась такая тоска, что я закрывал лицо руками и плакал, недоумевая: ну почему Курда предал вампиров?

Мое поведение удивляло волков. Они не скорбят долго о своих мертвых сородичах. Если у них умрет друг или детеныш — чуть-чуть повоют и забудут. И мои перепады настроения казались им просто ненормальными.

Как-то вечером Гром, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей, позвал меня на охоту. Обычно охотились только всей стаей, но волки уже расположились на ночлег, и мы отправились вдвоем.

Приятно было так бежать — только я и Гром. Когда охотишься со стаей, приходится быть очень внимательным: не перегонять, не отставать. Один неверный шаг — и ты испортишь всю охоту. А это — жуткий позор. Сейчас же, когда мы были только вдвоем, можно было носиться где нравится. И неважно: поймаем мы что-нибудь или нет. Ведь тут для нас добыча не самое главное.