— Так поступают правители Запада? — В почтительном тоне Бельгутаева вопроса и в холодно-бесстрастном переводе Тимофея не было слышно ни упрека, ни насмешки. Однако ропот в шатре усилился.

Какой-то молодой рыцарь с вышитыми на синей гербовой котте золотыми львами потянул из ножен клинок. К счастью, горячего юнца вовремя одернули более сдержанные соседи.

— Так поступают разумные правители, — процедил сквозь зубы Феодорлих. — Почему хан Огадай столь сильно дорожит дружбой с русинами? Зачем владыке степей понадобилась дикая и холодная земля, покрытая непроходимыми лесами и непролазными болотами?

Феодорлих чуть подался вперед, впившись взглядом в лица татарского нойона и толмача. Маг, сидевший у ног императора, тоже не сводил глаз с Бельгутая и Тимофея. Тимофей почти физически ощущал, как тяжелый взгляд латинянского колдуна бьется о волховскую защиту ищерского князя. Бьется, но никак не может проломиться.

Зачем? — вот вопрос, который действительно интересовал латинян. Они в самом деле хотели знать — зачем? Больше всего они сейчас хотели знать именно это.

— А зачем дикая и холодная земля урусов понадобилась могущественному императору? — вновь вместо ответа спросил Бельгутай.

И вновь Тимофей перевел вопрос на немецкий.

— Посол! — Губы Феодорлиха дрогнули. — Не слишком ли ты много себе позволяешь? Не забывай: моему терпению есть предел, а в этом лагере хватает палачей.

— Я лишь делаю то, что мне поручено: говорю слова и задаю вопросы от имени великого хана, — спокойно, не отводя глаз, произнес Бельгутай. Тимофей переводил произносимые фразы сразу же — слово за словом. — Я должен вернуться к своему повелителю с ответом самое позднее через месяц. Если я не появлюсь к оговоренному сроку, это будет наихудшим из всех возможных ответов.

Бельгутай поклонился — низко и почтительно.