Гораздо тише и сдержаннее вели себя потрепанные в недавних стычках с татарами угорские и силезские отряды, которые отступили под защиту имперских границ и примкнули к силам Феодорлиха. Особняком — под знаменами с черными, красными и белыми крестами — держались молчаливые и неулыбчивые Христовы братья: тевтоны, ливонцы, иоанниты-госпитальеры, храмовники-тамплиеры…
В состав императорской армии входила также лучшая европейская пехота, успевшая уже громко заявить о себе на полях сражений. Легковооруженные английские стрелки с длинными, в рост человека, тисовыми луками, лишь немногим уступающими по дальности стрельбы клеенным из дерева и кости степняцким номо.
Грозный вид чужого воинства волновал, тревожил, угнетал.
— Как тебе все это, а, Бельгутай? — напирал Тимофей. — Как тебе эдакая силища?
— Да, армия Хейдорха впечатляет, — согласился ханский посол.
— А для чего, по-твоему, собирают подобные армии, если не для войны?
— Для войны и собирают, — пожал плечами Бельгутай. — Иначе бы нас с тобой сюда не отправили.
— А проку-то с того, что отправили?! — Тимофей в сердцах мотнул головой. — Думаешь, Феодорлих, имея такое войско, прислушается к предупреждению хана и отступится от наших северных земель?
— Нет, я так не думаю, — спокойно ответил татарин.
— Тогда что мы здесь делаем?!
Ханский посол натянув поводья и окинул его внимательным взглядом. Тимофей глаз не отвел.
— Что мы здесь делаем, Бельгутай? — повторил он свой вопрос. — Все ведь уже ясно. Все было ясно с самого начала. Войны не избежать. Так к чему терять время на бессмысленные переговоры? Или ты приехал сюда не только для того, чтобы говорить с императором? Скажи честно, Бельгутай…