— Не то слово! Будто в сече рубился от зари до заката, да без передыху.

— Непросто с императорами-то разговаривать, а?

— Эт точно, — согласился Тимофей. И, подумав немного, добавил: — Хотя, знаешь, не в императоре даже дело. Другое меня беспокоит.

— Красный шаман? — бросил на него понимающий взгляд Бельгутай. — Колдун, что сидел у ног Хейдорха?

— Ты тоже почувствовал? — встрепенулся Тимофей.

— Еще бы! — Степняк прищурил и без того узкие глаза. — Кто это, знаешь?

Тимофей пожал плечами:

— Знать не знаю, но догадываюсь. Доводилось слышать от иноземных купцов о некоем Михеле Шотте, что служит при императорском дворе. Говорят, могущественный чародей…

Тимофей выжидательно глянул на татарского посла.

— Так и есть, — кивнул Бельгутай. — В ханской ставке о Махал-шамане тоже наслышаны.

— От купцов?

— И от купцов, — неопределенно ответил степняк.

«А еще — от тайных лазутчиков хана», — мысленно закончил за него Тимофей.

Бельгутай оглянулся на высокий шатер, процедил сквозь зубы:

— Он это, колдун императорский. Точно — Махал-шаман. Больше некому. И сдается мне, Тумфи, не случайно он здесь. Что-то серьезное задумал Хейдорх. Очень серьезное.

Тимофей фыркнул:

— Вообще-то о серьезности намерений Феодорлиха можно судить уже по тому, какую рать он собирает. Ты посмотри вокруг, Бельгутай! Внимательно посмотри…

А вокруг — насколько хватало глаз — пестрели разноцветные шатры, палатки и навесы, дымились костры и бурлили подвешенные над ними походные котлы. Сновали люди, ржали кони, звенело железо. В воздухе висел несмолкаемый гомон. Многочисленные станы, сливаясь и смешиваясь друг с другом в один, великий и необъятный, тянулись вдоль правого берега Дуная.

Тимофей уже научился довольно сносно различать пестрое императорское воинство по гербам, стягам, вооружению и доспехам.